Человек Наук. [Химик — о борьбе с Эболой, взорвавшихся немцах и лекарствах для жизни]
Портал 66.ru продолжает спецпроект об ученых Уральского федерального университета, исследования которых меняют нашу жизнь к лучшему. Зачастую результаты этих трудов станет возможным оценить только в будущем, но иной раз плодами можно воспользоваться и сейчас. «Триазавирин» — как раз такой плод. Сегодня этот противовирусный препарат можно купить практически в любой аптеке — им лечат не только грипп, в том числе «свиной» и «птичий», но и болезни пострашнее, скажем, лихорадку Эбола.
Евгений Уломский начинал работать над «Триазавирином» еще будучи аспирантом УПИ. За 30 лет (а именно столько ушло на создание препарата) УПИ превратился в УрФУ, а Евгений успел стать доктором химических наук, профессором кафедры органической химии УрФУ и ведущим научным сотрудником Института органического синтеза УрО РАН, в котором, собственно, и создали «Триазавирин». Он рассказал нам, как шла работа над препаратом, почему западные медикаменты стоят в разы дороже и как современные студенты могут создать себе имя.
Крысы — следующий после мышей этап для испытания лекарственных препаратов. В лабораториях используют только специально выращенных животных — для них существует даже отдельный ГОСТ. Фото: Александра Хлопотова
Еще одно направление нашей работы — масштабирование. Синтезирование 100 граммов вещества и 100 килограммов — очень разные вещи. Реакция, которая нормально протекала для 100 граммов, при укрупнении масштаба вдруг вместо того, чтобы идти как культурный человек, начинает паясничать, капризничать. Пока не скажешь пару добрых или крепких слов, ничего не происходит.
Химия вообще такой, опасный предмет — с женским характером и неженским лицом. Недаром же химическое производство — одно из самых опасных. Даже взрывы бывают. Кстати, с «Триазавирином» так и случилось. Чтобы сделать препарат, используются два реагента. Их производят два разных российских завода — один в Волжском, другой в Барнауле. «Юнона», которая сейчас выпускает «Триазавирин», как-то пыталась разместить заказ на производство на одном из заводов в Западной Германии. Так у немцев реакция пошла не так — они рванули.
И со мной была история. Я работал над тем же рядом веществ, к которым относится «Триазавирин», мне хотелось посадить в формулу больше атомов азота. А это чревато как раз повышенной взрывоопасностью. Отчитал лекции, занялся экспериментом. Вещества было всего ничего, милиграммов сто, не больше. Я колбу держал в руке, а перед этим фильтровал соединение. Одна его часть высохла и взорвалась. И мне всё это стекло вбило в руку. Я вначале даже не понял, что за ржа стекает, подумал — вещество окисляется. И только через несколько секунд до меня дошло, что же на самом деле случилось. Еще три месяца потом из меня стекло выходило.
Но тем интереснее наша работа. Биологи ставят задачу: неплохо бы в эту формулу пришить вот такой хвост, чтобы были такие-то свойства — и ты уже начинаешь думать, как это сделать, чтобы другие свойства не пропали, чтобы синтез бешеных денег не стоил, чтобы реакция протекала нормально. И чтобы в итоге получилось лекарство, способное если не излечить человека полностью, то как минимум облегчить ему жизнь .
