«Какие резиденты, такой и результат». Как сейчас работает Сколтех — главный стартап Дмитрия Медведева
Интервью получилось длинным, и если у вас нет времени прочитать его целиком, воспользуйтесь этим оглавлением. По клику на короткий тезис Алексея Ситникова вы быстро попадете ровно в ту часть текста, где он раскрывается.
- После начала спецоперации из Сколтеха ушли некоторые профессора. Возникли неудобства с обслуживанием и поставкой комплектующих.
- В 2013 году Виктор Вексельберг говорил, что к 2020 году число научных статей на одного сотрудника Сколтеха будет в четыре раза больше, чем в Российской академии наук (РАН). Но обращать на это особого внимания не стоит, потому что, «наверное, он просто хотел сказать, что в институте будут крутые публикации».
- Сколтех не может в одиночку решить проблему «утечки мозгов», потому что она осуществляется на разных уровнях и этапах. В том, что магистранты российского вуза потом поступают в аспирантуру в других странах, ничего плохого нет.
- Сравнение «Сколково» с Кремниевой долиной — абсолютно некорректное.
- Не нужно, чтобы каждый на улице знал, что такое «Сколково».
- В «Сколково» нет «компаний-единорогов» (unicorn, компания-стартап, получившая рыночную оценку стоимости в размере свыше миллиарда долларов США). Но цель не в этом.
- Планировалось, что таких центров, как «Сколково», в стране должно быть много. Но пока это не так.
«Некоторые наши профессора вынуждены были уехать»
— Сколтех был построен в партнерстве с США, а точнее, с Массачусетским университетом (MIT). После начала спецоперации и «Сколково», и Сколтех попали под санкции, MIT (и не только он) официально разорвал многолетнее партнерство, часть преподавателей покинули институт. Ощущение, что в этом плане — плане тесного сотрудничества России с Западом — проект закончился.
— На первом этапе MIT принимал активное участие в создании Сколтеха, образовательных программ, помогал с привлечением профессоров. Вплоть до того, что сначала профессора, приходившие на работу в Сколтех, проходили собеседования непосредственно в MIT. Тогда у Сколтеха, как у университета-стартапа, не было ничего. И MIT выполнял роль старшего брата, союзника, который вместе с нами решил стать участником этой научно-образовательной истории. И был с нами до последних месяцев.
За эти 11 лет партнерства было сделано очень много. Сколтех превратился в действительно международный университет с очень широким набором партнеров по всему миру — как в Северной Америке, так и в Европе, Азии, Африке. Мы до сих пор университет, который учит на английском. Почему мы учим на английском языке? Потому что это лингва франка текущего научного сообщества. И мы не видим в этом ничего. Мы изначально вне политики. Сейчас мы точно так же работаем. Принятую в прошлом году программу стратегического развития мы не меняем.
— Но теперь этот набор партнеров заметно сузился, поэтому говорить сейчас о чистом международном сотрудничестве, на мой взгляд, сложно.
— Набор партнеров правда изменился. Действительно, такое интенсивное сотрудничество на уровне университетов теперь невозможно. Но это не значит, что международные связи университета прекратились. В плане сотрудничества с профессорами-коллегами из других стран что-то изменилось крайне мало. Наши профессора по-прежнему работают с теми коллегами, которые наиболее близки им по исследовательской повестке.
Так выглядит кампус Сколтеха
— Какой процент профессоров покинули Сколтех?
— Никакой. Потому что даже те, кто временно куда-то уехали, никуда далеко не уезжали. У нас сейчас, если говорить о международном аспекте, студенты из более чем 40 стран. Преподаватели, по-прежнему работающие, из совершенно разных стран, которые как были с нами, так и остались. Это и Германия, и Франция, и Канада. То есть мы в этом смысле, опять же, наука, а она не знает границ. Мы очень много совместных программ с ведущими университетами делаем, ту же программу стажировки для преподавателей.
— Но поехать стажироваться в США, например, преподаватели теперь не могут.
— В США — нет. Они могут стажироваться у нас. Вопрос физической локации, он, конечно, важный. Ничего плохого в стажировке в США нет, там действительно есть определенные университеты, лаборатории, где ведутся очень продвинутые исследования, это правда. Но это не значит, что мы их не можем вести здесь. Потому что в этом смысле мы настолько глубоко интегрированы в международное научное сообщество по объективным показателям, что, в принципе, готовы обеспечить молодым специалистам достаточно достойный уровень научного вызова наравне с тем, что они могли получить где-то в другом месте.
— Еще в 2013 году Виктор Вексельберг говорил, что количество статей на одного сотрудника Сколтеха к 2020 году будет в четыре раза больше, чем в РАН. Как обстоят дела с этим показателем?
Основная деятельность в «Сколково» ведется в технопарке.
В чем самые цитируемые отличия — например, тезис о том, что Долина родилась естественным образом. Помните, говорилось, что вот там развитие шло снизу, а у нас — по государственной инициативе. Часто приводился пример гаражной истории Hewlett-Packard, которые в гараже сделали осциллограф и потом из этого выросла чуть ли не вся Долина. Был гараж, был осциллограф, но Долина — ее нельзя сделать либо снизу, либо сверху. Это всегда движение в двух направлениях. Государство в Америке в свое время очень сильно инвестировало в интернет, из-за этого появилась возможность его использовать. Дальше пошли приложения, и дальше, дальше, дальше поехало.
Надо понимать, когда создавалась Долина. Очень много изменилось с тех пор. Нельзя проводить параллели между тем, что создали несколько десятилетий назад, с тем, что делается сейчас. И еще почему сравнение некорректно — в России к моменту создания «Сколково» слова «стартап» не было в русском языке. Слово «инновации» отсутствовало либо применялось с негативной коннотацией.
В общем, вектор движения и там и там — тот же самый: развитие стартапов, инициатив, превращение научных достижений в деньги, в прибыль компаний. Но все это в абсолютно других структурных условиях, на другой экономической, технологической и исторической почве.
Поэтому такое сравнение было применимо лишь для того, чтобы дать понять людям, что что-то вроде вот этого делают у нас. Отсюда все ожидания у людей и насмешки. Я бы тоже смеялся, если бы не понимал, что на самом деле происходит. И по-другому, наверное, сделать было нельзя. Повестку тогда нужно было протащить и ввести это все в обиход. Посмотрите, сейчас слово «стартап» знает каждый. Мы используем эту лексику.
— Дмитрий Медведев говорил, что «Сколково» «должно стать международным брендом и идеологией российского общества, понятной каждому: и старикам и молодежи». Так вот, возьмем среднестатистического человека на улице — без высшего образования, возьмем мою бабушку. Они не знают, что такое «Сколково» и Сколтех.
<em>Так выглядят бионические протезы, сделанные «Моторикой»</em>
— Сколько сейчас составляет интегральный вклад «Сколково» и Сколтеха в экономику страны (власти говорили, что к 2025 году он должен превысить затраты на «Сколково»)?
— Очень хороший вопрос. Смотря как его считать. Например, как считают вклад ведущих университетов страны в США. Они измеряют обороты компаний, созданных при участии выпускников, либо профессоров или студентов этих университетов. Вот MIT выучил, выпустил человека, он пошел и создал компанию, компания вышла на оборот в 100 миллиардов долларов. Они плюсуют эти деньги в экономический вклад. Является он таким или нет — вопрос методологический.
Есть объективное измерение по тому же «Сколково» — оборот компаний, которые там так или иначе присутствуют. Это объективные экономические показатели, они там измеряются сотнями миллиардов рублей. Много это или мало, учитывая размеры «Сколково» — это город на четырех сотнях гектаров с тремя тысячами стартапов. И, опять же, с чем это сравнивать.
Вклад в экономику страны есть и относительно размеров и времени, прошедшего с момента создания «Сколково», он значителен. Что касается Сколтеха, мы поставили себе цель к 2024 году достичь экономического эффекта от деятельности в 100 млрд рублей.
Помню, когда создавалось «Сколково», были планы создания таких центров по всей стране. Может, не такого масштаба, но их должно быть по духу, по направлению деятельности большое количество.
— Разве их много?
— Ну, вот, много — нет. Но в том же «Сколково» есть региональные операторы. В том числе в Екатеринбурге от фонда «Сколково» есть регоператор (технопарк «Университетский», — прим. ред.), который дает такие же возможности компаниям без переезда в Москву. Так или иначе, появляются такие центры, и это очень приятно. Поэтому вклад однозначно есть. Но, как это часто бывает, процент от вклада не приходит одновременно с самим вкладом. Бывает отложенное действие и осознание после.
— В декабре 2022 года Дмитрий Медведев заявил, что деятельность фонда «Сколково» будет переформатирована с учетом «весьма непростой технологической повестки дня». Поясните, как будет переформатирован проект?
— Это надо спросить у Дмитрия Анатольевича. Меня на том совещании не было. Повестка действительно меняется, поэтому очевидно, что это поиск новых партнеров: и технологических, и экономических — это общая задача.
Сложная формулировка. Но если брать «технологическую повестку», наверное, это поиск новых рынков для тех же технологических решений и продуктов, которые создаются в рамках «Сколково». Если говорить про экономику, то раньше деньги могли привлекать из американских фондов, теперь будут из других. Это вопрос переориентации и адаптации к новым условиям.
