«Каждый неизбежно туда вернется». Ольга Романова — о том, почему тюрьмы не изменились со времен ГУЛАГа
Ольга Романова* основала «Русь Сидящую» в 2008 году как неформальное объединение граждан, чьи родственники находятся в тюрьмах. В 2014 году движение зарегистрировало «Благотворительный фонд помощи осужденным и их семьям», и уже спустя четыре года он подал заявление на включение в список НКО-иноагентов, так как «Руси Сидящей» выделили грант Евросоюза на открытие в российских регионах «юридических клиник» для помощи незаконно осужденным. В 2017 году после серии обысков и заведения уголовного дела Ольга Романова* уехала жить и работать в Германию. Мы поговорили с Ольгой об устройстве уголовно-исполнительной системы в России и о том, что необходимо сделать, чтобы она исправляла, а не калечила людей.
Трагедия в Асбесте произошла 12 ноября. Одиннадцатилетняя Полина пропала, не вернувшись домой с прогулки. Вечером того же дня ее родители подали заявление в полицию. Девочку искали двое суток и нашли тело ребенка 15 ноября: его бросили за газовой трубой и накрыли ветками. Подозреваемого нашли практически сразу — это мужчина, который недавно освободился из заключения. Полжизни из своих сорока лет он провел за решеткой, его судили за убийство, разбой, кражу и незаконный оборот наркотиков. Он вышел из тюрьмы в феврале этого года.
Интервью получилось довольно длинное. Если сейчас у вас нет времени читать его целиком, вот кратко его содержание:
- Процент рецидивов в России считают по-разному, но если учитывать всех, кто в течение жизни совершает второе преступление, получается 93% — то есть практически каждый первый возвращается в тюрьму.
- Российские тюрьмы созданы по принципу ГУЛАГа, и с того времени в нашей системе мало что поменялось. Чтобы произошли кардинальные изменения, тюрьма должна стать гражданской, а исправлением человека нужно заниматься не военным, а учителям, психологам и другим компетентным специалистам.
- Например, в Скандинавии преступнику дают второй (третий, четвертый) шанс, направляют в тюрьмы специалистов, предлагают заместительную терапию наркопотребителям и учат человека самостоятельно заботиться о себе, а еще выделяют жилье после освобождения. Именно поэтому показатель рецидивов там 16% против наших 93%.
- Сейчас российская пенитенциарная система тратит огромные деньги, но не на поддержку людей, а на поддержание устаревшей инфраструктуры, хотя по большому счету в этом нет никакого смысла.
- Смертная казнь не решит проблему. Как минимум потому, что в российских тюрьмах нередко находятся осужденные без вины, и нет гарантии, что не погибнет невиновный человек.
- Чтобы тюрьмы выпускали не преступников, местная власть, пенитенциарная система, госструктуры — все должны работать заодно и быть человекоориентированными.
«Важно, чтобы из тюрьмы вышел исправившийся человек, а не преступник».
«Преступность везде схожа»
— У нас на содержание ФСИН уходят огромные деньги, но они идут не на людей, которых надо исправлять. Не хватает психологов, у них маленькая зарплата, совмещение обязанностей, им тоже нужна психологическая разгрузка. Нужно думать о том, чтобы снимать погоны и заниматься исправлением человеческой природы, а не держать человека в очень жестких условиях, где он только больше ожесточается. Это ожесточение и без того очень жесткой натуры. Человек теряет веру в добро, веру в людей.
Я разговаривала с одним пожилым сотрудником в Германии. Он даже внешне похож на нашего сотрудника. Я не могу спросить, пытает ли он заключенных, но я спрашиваю: «А бывает, что вы срываетесь на заключенных, кричите на них?» Он очень удивился, сказал: «Если я буду на них срываться, они ответят тем же и не будут подчиняться, в итоге упадут мои показатели работы, зачем мне это надо? Чтобы они хорошо себя вели, к ним нужно хорошо относиться».
При этом там даже схожие типажи в тюрьмах, преступность везде схожа.
— Кто сейчас занимается социальным маршрутом для таких людей в России, когда они освобождаются?
— Есть всего несколько таких мест. Государственные социальные центры есть только в нескольких городах, в Москве и Санкт-Петербурге, но туда берут с местной пропиской. Есть частные центры в других городах, но очень много и таких работных домов, куда забирают людей с проблемами, отбирают у них паспорта и заставляют работать так, что это не сильно отличается от тюрьмы и никоим образом не способствует реабилитации.
«На изменение любой системы должна быть политическая воля»
— Есть хоть какая-то вероятность, что российская система станет со временем более гибкой и податливой?
— Два года назад, когда случился скандал в Ярославской колонии, где были обнаружены факты пыток, [председатель Совета Федерации Федерального Собрания РФ Валентина] Матвиенко предложила именно это: тюрьма должна стать гражданской, а охрану [должна] осуществлять Росгвардия. Это предложение обсуждалось, но потом тюремное ведомство смогло его отбить.
— Почему это произошло?
— Деньги. Изменение лица ведомства, передача гражданским лицам — это значит отказаться от огромных бюджетов, которые никто не отдаст.
— На что идут эти огромные бюджеты, если условия содержания в наших тюрьмах оставляют желать лучшего?
— У нас очень старая инфраструктура, деньги уходят на ее поддержание. Зачем людей, живущих в Краснодаре, отправлять отбывать наказание в поселке за Полярным кругом? Отопление, свет, газ — это стоит огромных денег. Мы отправляем людей сидеть за Полярным кругом, чтобы топить тундру. Это стоит огромных денег, а смысла в этом нет.
— Ощущение, что эта косность такой и останется.
— На изменение любой системы, в том числе и пенитенциарной, должна быть политическая воля. Она отсутствует.
Чтобы у преступника был шанс на исправление, система должна стать гуманнее и гибче.
— То есть на всех уровнях система работает заодно.
— Конечно. У нас же получается так, что у каждого свои показатели. От этого прежде всего страдают местная власть и люди, потому что нет никакой связи между тем, что происходит в тюрьме, и тем, что происходит снаружи. Человек будто пропадает на несколько лет, потом выходит, и никто не знает, какой он, а спросить некого, потому что ФСИН умыл руки.
— После рецидива возможно вернуться к нормальной жизни?
У нас есть такой правозащитник, Петр Курьянов (эксперт фонда «В защиту прав заключенных», — прим. ред.), он — рецидивист, тем не менее он справился и сейчас он очень уважаемый член общества.
Все зависит от человека, от того, кто с ним находится, от сотрудничества местной власти с пенитенциарным учреждением и от гражданских специалистов. Военные здесь не помогут.
— Я представляю себе, как многие могут не согласиться с мыслью о том, что тюрьма, где содержатся опасные преступники, должна стать гражданской.
— Их можно понять. Проблема в том, что репрессивными мерами проблему не решить. Если мы хотим избавиться от преступников, то меры должны быть не мягкие, а действенные. Если человека муштровать на плацу 19 лет, он от этого лучше не станет. Нужно в его черепной коробке копаться.
У нас столько людей сидит за то, чего не совершали. Можно расстреливать без суда и следствия, но где гарантия, что вы не попадете в этот список?
— У нашей страны уже был такой опыт.
— Да. И давайте вспомним: перед тем, как поймали Чикатило, двое были расстреляны. И оба сознались.
