Писатель Дмитрий Данилов: «Абсурд готов ворваться в нашу жизнь и драматически ее изменить»
Литераторы обсуждают проект профессионального стандарта «Писатель», который выпустил Минтруд России. По словам чиновников, новый документ нужен, чтобы авторы чувствовали себя социально защищенными. Разработчики объясняют: «Литературная деятельность становится делом государственной важности, поскольку оказывает прямое влияние на решение важнейших проблем в жизни страны, на духовно-нравственное, культурное воспитание людей».
По новым правилам, для авторов стихов и прозы обязательно высшее образование. Требования к профессиональным навыкам укладываются в три пункта:
- находить интересные темы, развивать их в художественные произведения малой и крупной форм;
- работать в разнообразных жанрах литературных произведений;
- использовать стилистическое и лексическое богатство русского/родного языка.
Документ прошел общественное обсуждение и антикоррупционную экспертизу, осталось его принять.
Поделиться мнением о профстандарте и влиянии художественной прозы на общество редакция 66.RU предложила писателю Дмитрию Данилову, обладателю «Золотой маски» (лучшая работа драматурга) за пьесу «Человек из Подольска» и лауреату премии «Ясная Поляна» (современная русская проза) за роман-антиутопию «Саша, привет!».
На фестивале «Красная строка» Дмитрий Данилов рассказывал читателям о своих путешествиях в пустых поездах.
— Как начинающему автору пробиться в издательство, чтобы его рукопись опубликовали и он почувствовал себя писателем?
— Одна из возможностей — как раз обучение на разных курсах. Их сейчас довольно много. Там авторы знакомятся с коллегами и мастером, ведущим занятия. Часто курсы выпускают свои издания, где слушатели могут рассчитывать на первую публикацию. Есть смысл пробиваться в толстые журналы — «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Урал» — они продолжают выходить. Для писателей и поэтов до 35 лет учредили премию «Лицей» — это единственный конкурс, куда можно просто подать заявку и стать участником. Я там работал раньше в экспертном совете и знаю, что ни один текст не остается без внимания. Автору, которого никто не знает, трудно заявить о себе, но ничего невозможного нет — мы все через это проходили.
— Среди писателей есть приверженцы алгоритмического подхода, конструирующие книги по учебнику (арки персонажей, диалоги, сюжетные твисты). Вы учите этому своих слушателей?
— Я не отношусь к писательству как к набору рациональных методик, говорящих: чтобы стать успешным автором, нужно делать так-то и так-то и никак иначе. На мой взгляд, сама по себе писательская деятельность — отчасти интуитивная, даже иррациональная и немножко бесполезная. Поэтому я не сторонник ремесленнического, инструментального подхода. Хотя, несомненно, есть какие-то приемы, закономерности литературной работы, которые делают вероятность успеха несколько больше, а вероятность провала — меньше. В любом случае, если совсем не нарушать эти правила, то вряд ли получится создать что-то интересное.
— Вы говорили, что можете два часа просидеть на автобусной остановке, присматриваясь к окружающим. Что вам дают эти наблюдения?
— Вы знаете, трудно обозначить конкретно. Я убежден, что писателю полезно бездельничать. Вот буквально бездельничать — проводить время впустую (с обывательской точки зрения). Почему-то в такие дни, когда удается побездельничать, в голову приходят интересные мысли. Иногда можно действительно просидеть два часа на остановке и вынести какие-то впечатления. Или — настроение. Или ничего не вынести. По-моему, в квантовой физике есть такой тезис — факт наблюдения влияет на наблюдаемый процесс. Я с этим полностью согласен. Когда рассматриваешь людей и окружающие предметы, все становится интересным, даже если ничего не происходит. Заниматься такой ерундой полезно.
Носителями абсурда в пьесе «Человек из Подольска» Данилов сделал полицейских. Кадр из фильма 2020 года, режиссер – Семен Серзин.
— Наверное, в театре привыкли, что в пьесах вы добавляете к своим наблюдениям за жизнью долю абсурда. В «Человеке из Подольска» носители абсурда — полицейские, в «Сережа очень тупой» — курьеры службы доставки. Это отражает ваши представления о реальности?
— Понятно, что все это вырастает из реальности. Но меня интересовал не абсурд в чистом виде, а ситуация, когда в жизнь обычного обывателя неожиданно врывается какое-то сложно структурированное безумие. Когда абсурдом управляет внутренняя логика, это действительно страшно — получается, что от него уже никак не спастись, нужно приспосабливаться. Окружающая нас действительность в целом вполне логична, но от абсурда ее отделяет тонкая и уязвимая оболочка. В любой момент абсурд готов ворваться в нашу жизнь и драматически изменить наши представления о ней.
— Как вы начали писать для театра?
— Захотелось освоить новую территорию. Перед глазами у меня был пример — двое моих друзей, Андрей Родионов и Катя Троепольская, стали востребованными драматургами. Первую пьесу «Человек из Подольска» я отправил на конкурс «Ремарка» — там она вошла в число победителей. Первым пьесу поставил режиссер «Театра.doc» Михаил Угаров. На его спектакль ходила вся Москва. Дальше я уже как-то вошел во вкус и написал еще несколько пьес. Сейчас их семь — это немного по сравнению, например, с производительностью Николая Коляды. Мои познания в драматургии еще несколько лет назад ограничивались школьной программой. Чтобы понять, как работают театральные механизмы, пришлось читать большое количество текстов классиков и современников. Сейчас я уже преподаю драматургию в школе Creative Writing School.
Главную роль в фильме «Похожий человек» по пьесе Данилова сыграл режиссер Семен Серзин (слева). Его последний <a href="https://66.ru/news/society/275820/">фильм «Рыжий» остался без прокатного удостоверения</a>.
— Единственный жанровый роман — антиутопию «Саша, привет!», где Саша — пулемет, который расстреливает приговоренных к смерти, вы написали в формате, близком к пьесе или сценарию. Как будто происходящее сразу снимают на камеру. Почему эта тема вас заинтересовала?
— В один из дней я случайно наткнулся на повесть Виктора Гюго «Последний день приговоренного к смерти» — это довольно известная книга, но я узнал о ней случайно. Гюго был принципиальным противником смертной казни (тогда это еще не вошло в моду, и его убеждения многим казались странными) и очень хорошо показал ее эстетическую отвратительность. Меня это очень впечатлило. Захотелось написать что-то на эту тему. А форма некоего подобия сценария возникла как-то сама собой. Есть такой момент — текст сам выбирает манеру изложения. Не хочу сказать, что это совсем неуправляемый процесс, но что-то такое присутствует. Мне хотелось уйти от тяжеловесной романной формы («Он подошел к окну, закурил и долго смотрел вдаль»), и я интуитивно придумал ход, как будто наблюдаю за происходящим через камеру — она позволяла мне держать дистанцию. Читателям роман скорее понравился, хотя были и негативные отклики. Роман попал в короткий список «Большой книги» и стал лауреатом премии «Ясная Поляна».
— Последние два года вы входите в экспертный совет «Большой книги». Сколько книг, заявленных на конкурс, вам приходится прочитывать и как вам это удается?
— В этом году книг было больше трехсот. Мы, шесть экспертов, распределили эти книги между собой. Каждую книгу прочитали минимум два эксперта и написали внутренние рецензии. Это были четыре месяца сплошного чтения и осмысления прочитанного, с февраля по май, довольно трудная работа. 50 книг попали в лонг-лист, 14 — в шорт-лист. В шорт-листе — лучшие из лучших, а кто станет победителем, выяснится в декабре, и это уже не компетенция нашего экспертного совета.
— Один известный литератор, тоже лауреат премий, сказал недавно, что русские писатели не пишут больше ничего интересного. Чтение книг участников конкурса это подтверждает?
— А знаете, это непонятно. Все выяснится намного позже. Когда об этом заходит речь, я вспоминаю статью авторитетного критика начала ХХ века, фамилию сейчас не вспомню. Он писал, что русская литература умирает, времена Пушкина и Гоголя миновали, серьезных произведений нет, остались одни только гороховые шуты, не способные ни на что. Писал он это в разгар Серебряного века. Те, кого он называл шутами, оказались великими поэтами и писателями. Кто знает, что будет интересовать читателей через 50 или 100 лет? В любом случае могу сказать, что в текущем потоке русской литературы я вижу много интересных, талантливых книг. А кто из них войдет в историю — узнают наши потомки.
Что еще почитать? Интервью с писателями:
