«Кажется, эксперт ее не читал, но осуждает»: Кирилл Зайцев — о той самой книжке про поволжских немцев

Из уральских библиотек и с прилавков выносят книгу Ольги Колпаковой «Полынная елка» о судьбах русских немцев в 30–40-х годах. Всем культурным людям сразу понятно, что книжку надо обязательно прочитать. В ней, конечно, ничего особенного — я от своей далеко не немецкой бабушки такие же истории слышал: и про поиски залежалых колосков на сжатом поле, и про суп, сваренный из того, что за свинарником нашлось. Отмечу лишь, как деликатно педагог Колпакова подает эти брутальные детали военных лет детской аудитории. Вижу в этом литературное чутье, «формирования неуважения к власти» и поводов для гонений — не вижу.

Поводом для гонений стало письмо ректора УрГПУ Светланы Минюровой в адрес департамента внутренней политики Свердловской области. В письме ректор УрГПУ ссылается на экспертизу доцента УрГПУ — того самого, у которого что ни заявка на многомиллионный грант, то неминуемая победа.

Я прочитал сначала выдержки из «экспертизы» доцента на грантах Поппа, а потом объект его «экспертизы».

Есть вопросы.

И ощущения.

Например, что господин Попп оную книжку не открывал. Или открывал, но ненадолго. Или читал, но другую. А даже если читал ту самую, то  экспертизой в итоге не пахнет. Впрочем, г-н Попп — историк, и анализу нас должны были учить разному. Меня — литературоведческому, который включает как минимум

• описание,
• анализ,
• интерпретацию.

У историков, конечно, своя атмосфера, но вышеуказанные элементы в той или иной форме должны быть и в их работе. Но конкретно тут, если следовать формуле маститых литературоведов вроде В. Е. Хализева, то г-н Попп в своей экспертизе (почему-то) пропустил «описание» и  «анализ» , сразу перейдя к  интерпретации .

Правильно, зачем время зря тратить.

Интерпретация , впрочем, тоже странная. Где он, например, увидел «либеральное европейское направление» , если в книжке черным по-русскому написано:

 — «… Связи с исторической родиной у колонистов не было. Германцы забыли о тех, кто ушел в Россию. Те, кто решался вернуться из России в Германию, через некоторое время опять уезжали на Волгу».

Какое «либеральное европейское направление» , г-н Попп?

Это ж беспощадная критика европейских так называемых  ценностей , двуличия западных так называемых  партнеров !

Ольга Колпакова жирными мазками рисует образ лицемерного Запада, предающего своих сородичей! Нещадно обличает высокомерный эгоизм недобитой немецкой буржуазии!

Что вполне согласуется с современной российской «стратегией развития и воспитания молодежи до 2025 года» .

И вот так в  художественной литературе можно найти что угодно, если перескакивать от описания и анализа сразу к интерпретации, если подменять литературоведческий (да и любой вообще) разбор — субъективными толкованиями вырванных из контекста кусков.

Безусловно-опасная фраза в «Полынной елке» ровно одна:

 — «Также, как и V-ер, N-ин обладал ничем не ограниченной властью» .

Тут да, попахивает статьей КоАП 13.48, если будет угодно товарищу следователю. Потому что по  фактуре под этой фразой разночтений не должно быть даже у профессиональных историков: у любого диктатора — ничем не ограниченная власть, хоть у N-на, хоть у Z-на. Это вот такой непреложный закон, на то они и диктаторы.

Но о фактуре (и объективном анализе ) во времена исчезновения из учебников слова «Киевская» в связке с «Русь» , наверно, заикаться наивно.

Про учебники, кстати. И учителей. С грустью смотрю, как моя альма-матер в последние годы превращается в карманный анализатор по политическим делам. Я читал, например, экспертизу г-жи Тагильцевой по делу ловца покемонов Соколовского. Лингвистического анализа там видно еще меньше, чем литературоведческого — у историка Поппа.

Но ведь нас же одни люди учили, правда? В одной и той же аудитории «2Е», пусть и в разное время.

И Наум Лазаревич Лейдерман на своих лекциях о трагедии русского интеллигента на сломе эпох нес студентам совсем другие смыслы. Там тоже было про письма кому следует и придворную экспертизу с  какими удобно выводами.

Наум Лазаревич о таком говорил с нескрываемой болью.

UPD

Прошу прощения. Немцы в книге, конечно, не поволжские. Про волжских идёт речь в глоссарии в конце книги, но повествование не о них, а о переселенцах из другого региона.