Писатель с нашего кладбища. Как прогулки среди могил помогли Антону Секисову в литературной карьере
Среди книг, опубликованных Секисовым до отъезда в Петербург, была повесть «Кровь и почва» (2015 год) о политтехнологе, который примкнул к штабу партии «Державная Русь», выступавшей за патриархальные устои. Половина критиков увидела в тексте гротеск и абсурд, другая половина — суровый, почти социалистический реализм. В том, что границы между реализмом и абсурдом стираются, читатели убедились девять лет спустя, когда литератор Секисов — теперь уже питерский — выпустил роман «Курорт» об осевших в Грузии релокантах.
<strong>«Я писал свой первый текст, не все получалось, и возникла идея – прийти к Гоголю как к некоему языческому божеству с подношением и просьбой подсказать сюжетный ход».</strong>
— Это правда, что вы пытались получить совет у Гоголя?
— Это было в 2015 году, еще до переезда в Петербург. На Новодевичьем кладбище в Москве есть участок, где рядом лежат Гоголь, Булгаков и Чехов — три суперважных для меня автора. Очень удобно — можно навестить всех сразу. Я тогда писал свой первый текст, не все получалось, и возникла идея — прийти к Гоголю как к некоему языческому божеству с подношением и просьбой подсказать сюжетный ход. Так я и сделал. На обратном пути, когда до метро оставалось метров двести, на меня набросилась непонятно откуда взявшаяся толпа цыган. Это было очень странно — последний раз я видел их в далекие 90-е. Не помню в точности, как все произошло, я впал в какое-то оцепенение, наверное, им удалось меня загипнотизировать. После общения с цыганами я лишился денег, наверное, сам и отдал. Похоже, это была шутка классика. С тех пор я не обращаюсь с просьбами к мертвецам.
«Мне важно бездельничать — в моем случае безделье рождает литературу»
— Один критик написал, что ваша питерская книга «Комната Вагинова» — смесь Сальникова с Тарантино. Это радикальное изменение стиля, потому что раньше вас сравнивали с Пелевиным, Шаргуновым и Платоновым.
— Сюжет подсказал петербургский писатель Валерий Айрапетян. Когда он жил в коммуналке на Невском, в соседней комнате какие-то чеченские бандиты держали пленника. Это продолжалось не день, не два, а несколько недель, в какой-то момент пришли омоновцы, выломали дверь и со всеми разобрались. Мне эта история долго не давала покоя — хотелось написать о петербургской коммуналке. Всегда казалось, что там происходит какая-то балабановщина. Сначала «Комната Вагинова» вышла в виде аудиосериала — для меня это был первый опыт, когда приходилось выпускать эпизоды в заданном темпе, обычно я пишу, как пишется. Но такой режим даже пошел на пользу — рассказ получился стройным и без лирических отступлений.
<strong>«Сюжет «Комнаты Вагинова» подсказал петербургский писатель Валерий Айрапетян. Когда он жил в коммуналке на Невском, в соседней комнате какие-то чеченские бандиты держали пленника».</strong>
— Главный герой романа, по профессии филолог, поселяется в питерской коммуналке, где когда-то жил писатель Вагинов, в надежде написать его биографию. Почему вы выбрали Вагинова, а, например, не Хармса? «Комната Хармса» звучит ничуть не хуже.
— Константин Вагинов — образцово-странный писатель или, как принято говорить, неконвенциональный. Не близкий широкой публике. Чем-то напоминает Хармса, но никогда не станет таким же популярным. Нишевые авторы меня очень интересуют — я всегда ищу такие оригинальные феномены, стараюсь рассказывать о них аудитории в надежде ее заинтересовать. Могу, например, прочитать лекцию в кабаре — есть в этом некоторое культуртрегерское удовольствие. Вероятность, что попытка окажется успешной, невелика, но как знать, может, кого-то это вдохновит.
— В коммуналке вы поселили сумасшедшего поэта, итальянца Гаэтано, женщину с енотом. С кого вы списали всех этих персонажей?
— Петербург перенасыщен разного рода фриками, существующими как будто в другой реальности — в снах или галлюцинациях, хотя это настоящие люди. Можно просто подсмотреть, но в данном случае кальки с живых людей не было — персонажи рождались скорее из неких общих ощущений от петербургской жизни. Атмосфера городского андеграунда очень вдохновляет. Но вот парадокс — чем меньше литературный герой похож на реального человека, тем больше вероятность, что тот увидит в нем себя и обидится. С «Комнатой Вагинова» так и было — сразу три человека посчитали, что я вывел их в образе поэта Сергачева.
— Ваш последняя книга — о релоканте, уехавшем из России в Грузию после мобилизации. Это редкая, если не единственная на сегодняшний день попытка осмыслить в художественной прозе последнюю волну эмиграции.
— Я ездил в гости к приятелю, который жил возле Батуми и, может быть, живет до сих пор в маленьком городке у моря. Там была своего рода коммуна гуманитариев, которые уехали из России и вели довольно беспечную жизнь, хотя тревожная атмосфера все время присутствовала. Стояла зима — туман, дождь, пустые пляжи. Я гулял по берегу и встретил мужчину лет тридцати пяти — релоканта из России. Он шел мне навстречу и немигающим взглядом смотрел куда-то вдаль, в пустоту. В глазах — тоска и потерянность. Такой городской невротик с кофе навынос, который попал в водоворот большой истории. Глядя на него, я сразу вспомнил Акакия Акакиевича, с которого сняли шубу. Чем не персонаж? Мне захотелось написать о человеке, зависшем вне времени, попытаться воссоздать обычный день из его жизни.
— Странную работу вы ему подобрали.
— У меня есть знакомый, который занимается аккаунтами вебкам-моделей и зарабатывает на контенте с обнаженкой. Платят за эти видео и фотографии европейские мужчины. Общаются с ними специальные люди, которые ведут блоги этих девушек. Когда я узнал об этом, подумал — может, мне тоже заняться такой перепиской, выдавая себя за женщину? Получил бы интересный творческий опыт. В реальности, впрочем, ничего не вышло. Но из попытки представить себя на месте этого человека получилась повесть о сорокалетнем релоканте Мите, который от лица вебкам-модели переписывается с мужчинами и пытается развести их на деньги.
— Когда вы не пишете тексты для аудиосериалов, предполагающие быстрый темп работы, какой у вас рабочий график?
— Идеальный вариант — проснуться, сходить в бассейн. Пока плаваешь, обдумываешь, о чем будешь писать. Но у меня нет такого — писать каждый день по два часа. Бывает, провожу за компьютером с утра до вечера или или не пишу вообще. Ежедневная работа начинается, когда уже материал собран, структура текста понятна, остается сесть и написать.
<strong>«На встречах с читателями ты чувствуешь себя центром внимания – создается ложное ощущение собственной значимости. Это влияет на психику – можно слегка зазнаться, вот в чем главная опасность».</strong>
— На подготовку требуется время. Два известных критика — Галина Юзефович и Константин Мильчин — считают, что поездки на фестивали, выступления и круглые столы отвлекают авторов от их основной работы — сочинения текстов. Романы, созданные второпях, получаются короткие и сырые.
— Я стал ездить на фестивали только в этом году, сначала соглашался на все предложения организаторов, а потом понял — это тяжело, нужно находить баланс. Но проблема не в физическом времени, которое тратишь. Съездить на фестиваль — все равно что провести уикенд в другом городе. Это случается не так часто, максимум — два раза в месяц. Другое дело, что на встречах с читателями ты чувствуешь себя центром внимания — создается ложное ощущение собственной значимости. Это влияет на психику — можно слегка зазнаться, вот в чем главная опасность. И еще, когда много выступаешь, это снижает вес твоих слов и их значение. Смысл сказанного постепенно вымывается. Некоторые писатели вообще не дают интервью, чтобы не повторяться, тем более что вопросы им обычно задают одни и те же. Стивен Кинг, например, готов писать по три романа в год, не отвлекаясь на посторонние дела, хотя (это мое личное мнение) одна книга в год — намного лучше, чем три.
<strong>«Сейчас появилось больше возможностей для писателей, чем было, скажем, 10 лет назад. В том числе окололитературных – наставничество, выступления/лекции, рассказы на заказ».</strong>
— Вы уже достигли стадии, когда писатель может заниматься только литературным трудом и жить на гонорары?
— Наверное, нет. Был период, примерно полгода, когда на меня свалилось сразу несколько гонораров за книжки. Писательских заработков хватало — это действовало на меня как наркотик, меняющий мозги на структурном уровне. Ты понимаешь — вот жизнь, которой тебе хочется жить. Есть авторы, совмещающие литературный труд и работу — после восьми часов в офисе они возвращаются домой и пишут книги. Я так не могу. Мне важно бездельничать — застревать в этих массах времени. В моем случае безделье рождает литературу. Сейчас появилось больше возможностей для писателей, чем было, скажем, 10 лет назад. В том числе окололитературных — наставничество, выступления/лекции, рассказы на заказ. Плата за них вместе с гонорарами, роялти и продажами прав на экранизацию позволяет многим авторам жить писательством, если у них не очень большие запросы. Мне такая практика еще не удается в полной мере. Когда чувствуешь, что цель рядом, но ты не можешь ее достичь, становится обидно.
Что еще почитать? Диалоги с другими писателями:
