«Издавать российских писателей теперь сложнее». Европейский переводчик — о книжном рынке на фоне СВО
За 25 лет Борут Крашевец перевел с русского больше 50 книг классиков и современников. Больше других — Достоевского и Пелевина. Сейчас готовит к публикации биографию Михаила Булгакова. Его собственный роман «Агни» в Словении стал бестселлером.
О кроликах в жизни и в литературе
— В России тиражи художественной прозы падают. Пять тысяч экземпляров — удача для писателя. А что у вас?
— Население Словении — чуть больше двух миллионов. Книжный рынок маленький, тиражи небольшие. 500 экземпляров — уже хорошо, тиражи детективов могут доходить до нескольких тысяч. Книги у нас намного дороже, чем в России, — от 20 до 40 евро, поэтому словенцы предпочитают ходить в библиотеки. Для писателей и переводчиков предусмотрена система поощрения — если читатели интересуются вашими книгами, государство вам доплачивает. В прошлом году я заработал 800 евро за 1600 книговыдач моего романа (пол-евро за одну выдачу). Это немного, но переводчики книг о Гарри Поттере могут получить значительно больше.
— То есть заработок переводчика — это гонорар и доплата за читателей в библиотеках?
— В Евросоюзе еще такая система — если твои переводы или авторские тексты читают на радио, тебе начисляют деньги за время в эфире — вплоть до секунд. Мне платили за стихи поэтессы из Санкт-Петербурга Аллы Горбуновой и за мой собственный роман, который актеры читали на радиостанциях. Даже русские авторы, если речь идет о переводе их книг, по закону должны что-то получить. Одна из менеджеров, работающих на радио, говорила мне, что пыталась связаться с писателями из России и передать им деньги. Чем все закончилось, я, правда, не знаю.
— О чем ваша книга, которую читали на радио?
— Я написал ее скорее для тренировки, когда собирался взяться за крупный роман. Это деревенская повесть про девушку и ее крольчиху. Я сам — кроликовод, занимаюсь этим делом много лет и очень хорошо знаю этих животных. В тексте рассказ идет от лица 15-летней девушки в пору сексуального взросления и от лица крольчихи. Это не фантастика и не сказка, а литературный прием. Помните сцену охоты в «Анне Карениной», когда Левин идет на охоту с собакой, и сама охота описана с точки зрения собаки? У меня такой же подход. Редактор в издательстве прочитала текст и сказала, что повесть можно развить в роман. Тогда я добавил несколько сюжетных линий со взрослыми персонажами — все они взаимно переплетаются. Книга называется «Агни» — это имя крольчихи. В Словении ее признали лучшим дебютом и лучшим романом года. Не факт, впрочем, что второй роман будет таким же удачным.
— Кроликов вы разводите на собственной ферме?
— Это не совсем ферма, скорее дом в деревне, где раньше жили дедушка с бабушкой и родился мой отец. С историей этого места как раз связан сюжет второго романа. Хозяйство небольшое — три гектара леса и гектар полей. Сад, два пруда, крольчатник и пасека. Неподалеку — речка с форелью. Небольшое хозяйство, в основном для нашей семьи. Я обрабатываю эту землю, выращиваю картофель и овощи. Раньше кое-что продавал, но по сравнению с литературой это приносит копейки.
<em>«Адам и Ева» Булгакова в постановке Никитинского театра</em>
— Например?
— Вы, наверное, удивитесь, но в Словении очень любят Максима Горького — до сих пор ценят и много ставят. В июне я перевел не лучшую его пьесу «Дети солнца», но спрос на Горького настолько велик, что все идет в дело.
— Переводчикам выгодно работать с театрами?
— Заказы поступают. Не скажу, что много, но они есть, и это большая удача, потому что гонорары за перевод пьес намного выше, чем за перевод прозы. Пьесы Чехова «Чайка» и «Платонов» я тоже переводил. Спектакль «Платонов» даже возили в Россию на Чеховский фестиваль. Чехов постоянно в репертуаре — его переводят по пятому, по шестому разу. Театральный язык быстро устаревает — лет 50 тому назад он звучал совсем не так, как сейчас. Переводить тоже можно очень по-разному. И потом, если бы театр не заказывал новый перевод, ему все равно пришлось бы те же деньги выплатить автору старого перевода или его наследникам. Чем разбираться с проблемой авторских прав, проще перевести заново. Видимо, денег театрам хватает. Немаловажно еще, что переводчик в таком случае может присутствовать на первом чтении и по желанию режиссера что-то переделывать. В театре нет ничего завершенного, все по мере необходимости меняется, в том числе и текст пьесы.
Тут читаем, тут не читаем
— Какие российские издания в Словении пользуются спросом?
— Последнее время хорошо зашли биографии русских писателей. Сначала я перевел книгу Людмилы Сараскиной о Достоевском, которая хорошо окупилась — и первый тираж, и второй. В 2021 году был юбилей Достоевского — мы готовились к нему почти восемь лет. Все, кто имеет отношение к Достоевскому — переводчики, писатели, философы, культурологи (их достаточно много, потому что Достоевский очень популярен), — написали свои статьи. Вышел объемный сборник о Достоевском. В 2028 году, когда будет большой юбилей Льва Толстого — 200 лет со дня рождения, — переиздадут текст Павла Басинского «Лев Толстой — бегство из рая» — я перевел эту монографию после того, как в России ей присудили премию «Большая книга». Мы видим спрос на биографии Ахматовой и Цветаевой, но есть проблема — в таких текстах часто цитируют стихи, которые на словенский не переводили или перевели некачественно. Надо думать, как выкручиваться.
— Что вы делаете в таких случаях?
— В свое время я переводил книгу Соломона Волкова — очень хорошую, интересную — «Диалоги с Иосифом Бродским». Там тоже была сложность, поскольку они обсуждают звуковые особенности языка. Мне пришлось оставить оригинал, написанный латиницей, чтобы наши могли прочитать, а ниже дать дословный перевод. Но это сильно увеличило объем книги.
— А есть абсолютные бестселлеры?
— Одним из самых успешных романов — если брать не только мои переводы — был «Лавр» Евгения Водолазкина. Перевод замечательный, несмотря на то, что это сверхсложный текст из-за церковнославянского языка. Но переводчица использовала тексты словенских протестантов — это были первые переводы Библии. Тоже очень архаичный язык. Нашелся специалист, который ей помогал. Тот же прием я использовал при переводе «Обители» Захара Прилепина — он тоже временами использует церковнославянский. Кстати, из всех книг, которые я перевел, «Обитель» — самый читаемый роман, в библиотеках его спрашивают даже чаще, чем «Братьев Карамазовых».
— Были случаи, когда издатель рассчитывал заработать на книге, а покупали ее плохо?
— Так получилось с детективами Бориса Акунина* об Эрасте Фандорине. Я очень люблю эту серию, особенно ранние вещи. Тексты переводила моя коллега — хороший филолог. Но словенцам не зашло. Я, наверное, знаю, почему. Романы Акунина — такие полупостмодернистские. Там много малоприметных отсылок к русской классике XIX века. Человек, который хорошо ее знает и разбирается в социолектах того времени, получает кайф, а рядовой читатель словенских детективов в этом мало что понимает. В общем, серия застряла на романе «Смерть Ахиллеса». Дальше не переводили. Хотя книгу Чхартишвили «Писатель и самоубийство» встретили очень хорошо. Я бы с удовольствием перевел еще что-нибудь подобное.
Издатели взяли паузу
— Что из прочитанного на русском запомнилось вам больше всего?
— Один из моих любимых романов и одно из важнейших российских изданий 90-х годов — «Андеграунд, или Герой нашего времени» Владимира Маканина. Он много лет остается моей настольной книгой. Я потратил массу времени, чтобы перевести ее как следует. У Маканина очень сложный язык — обрывистые экспрессивные фразы. Мучился с ним примерно год — столько же, сколько потратил на «Братьев Карамазовых», хотя они вдвое объемнее. Это свойство современного русского языка — он на порядок сложнее языка русских классиков XIX века. Классиков я переводил много — за последние 15 лет у нас пошла волна новых изданий русской прозы. Все романы Достоевского перевели по два-три раза.
— Чем можно объяснить такой интерес к русской классике?
— На это есть несколько причин. По сравнению с современной литературой, классиков намного легче продать — книги Достоевского, Толстого, Чехова всегда хорошо раскупают. Думаю, людей ограничивает площадь квартиры. Всех книг не соберешь — думают они, — а для Достоевского место найдется. И каждое новое поколение перечитывает «Братьев Карамазовых», «Крейцерову сонату», «Анну Каренину». Тем более многие произведения входят в школьную программу. Вторая причина — для классики издателю легко получить субсидию от нашего Министерства культуры и грант Института перевода из России — это некоммерческая структура, продвигающая книги русских авторов за границей. Вскладчину получаются солидные дотации.
— Как вы убеждаете издателей обратить внимание на книгу, которую хотели бы перевести?
— Современной литературы, к сожалению, в Словении выходит меньше. Комиссии при министерстве культуры намного сложнее доказать, что книги найдут своего читателя. Одного только мнения переводчика недостаточно. Нужны веские аргументы вроде литературных премий — «Большой книги» или «Ясной Поляны». Много лет действовала налаженная система, когда Институт переводов привозил в Словению по два русских автора в год на литературный фестиваль и книжную ярмарку в Любляне. Приезжали Водолазкин, Басинский, Степнова, Прилепин, Отрошенко, Алешковский. Я объяснял издателю — с российской стороны будет финансовая поддержка, автор книги будет в Словении, я сделаю с ним интервью, которое опубликуют в субботнем выпуске центральной газеты «Дело». Такие публикации хорошо поднимают продажи.
— Наши писатели до сих пор приезжают в Словению?
— Нет, после 24 февраля эта практика закончилась. Сейчас не лучшее время для интервью с российскими писателями. Издатели начали отказываться от проектов с уже одобренными грантами российского Института перевода. Говорят: надо переждать — будем восстанавливать связи, когда закончатся военные действия на Украине. Опасаются, что им прилетит от чиновников Евросоюза или от украинских эмигрантов. Эмигранты уже пытались отменить выступление Анны Нетребко в Любляне, но тогда словенцы сказали, что хотят ее слушать. Сейчас у нас собираются переиздавать «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя под названием «Украинские повести». Я даже не сразу понял, о чем идет речь.
«Сейчас у нас собираются переиздавать «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя под названием «Украинские повести». Я даже не сразу понял, о чем идет речь».
— У вас стало меньше работы, когда российских авторов перестали издавать в Словении?
— Мне работы хватит на несколько лет вперед. Но в марте, когда закрыли люблянский Русский дом — это неофициальное название филиалов агентства «Россотрудничество», которое попало под санкции ЕС, осталась без работы моя жена — она русская, родом из Крыма. В культурном центре преподавала русский язык как иностранный. Сейчас она открыла свою фирму и занимается с теми же группами в онлайне — ковид научил всех работать дистанционно. «Общество словенских писателей» пыталось протестовать, мы собирали подписи, чтобы Русский дом не закрывали, но власть — увы! — не всегда считается с мнением народа.
